Алиса в стране чудес Lewis Carroll Alice's Adventures in Wonderland Перевод  Демуровой  Н.М Добавить в избранное

 

 

"Аня в стране чудес" Перевод-пересказ В. Набокова

ГЛАВА 12

ПОКАЗАНИЕ АНИ

– Я здесь! – крикнула Аня, и, совершенно забыв в своем волнении о том, какая она стала большая за эти несколько минут, она вскочила так поспешно, что смахнула юбкой скамейку с присяжниками, которые покатились кувырком вниз, прямо в толпу, и там, на полу, стали извиваться, что напомнило Ане стеклянный сосуд с золотыми рыбками, опрокинутый ею как-то на прошлой неделе.

– Ах, простите меня! – воскликнула она с искренним огорчением и стала подбирать маленьких присяжников, очень при этом торопясь, так как у нее в голове мелькало воспоминанье о случае с золотыми рыбками. И теперь ей смутно казалось, что если не посадить обратно на скамеечку всех этих вздрагивающих существ, то они непременно умрут.

– Суд не может продолжаться, – сказал Король проникновенным голосом, – пока все присяжные не будут на своих местах. Все, – повторил он и значительно взглянул на Аню.

Аня посмотрела на скамейку присяжников и увидела, что она впопыхах втиснула Яшу-Ящерицу вниз головой между двух Апрельских Уточек, и бедное маленькое существо только грустно поводило хвостиком, сознавая свою беспомощность.

Аня поспешила его вытащить и посадить правильно. “Впрочем, это имеет мало значенья, – сказала она про себя. – Так ли он торчит или иначе – все равно особой пользы он не приносит”.

Как только присяжники немного успокоились после пережитого волнения и как только их доски и карандаши были найдены и поданы им, они принялись очень усердно записывать историю несчастья – все, кроме Яши, который, казалось, слишком потрясен, чтобы что-либо делать, и мог только глядеть в потолок, неподвижно разинув рот.

– Что ты знаешь о преступленьи? – спросил Король у Ани.

– Ничего, – ответила Аня.

– Решительно ничего? – настаивал Король.

– Решительно ничего, – сказала Аня.

– Это очень важно, – проговорил Король, обернувшись к присяжникам. Те было начали заносить сказанное, но тут вмешался Кролик.

– Неважно – хотите сказать, Ваше Величество? – произнес он чрезвычайно почтительным голосом, но с недобрым выражением на лице.

– Неважно, да, да, конечно, – быстро поправился Король и стал повторять про себя: “Важно – неважно, неважно – важно”, – словно он старался решить, какое слово звучит лучше.

Некоторые из присяжников записали “важно”, другие – “неважно”. Аня могла заметить это, так как видела их доски. “Но это не имеет никакого значенья”, – решила она про себя.

В эту минуту Король, который только что торопливо занес что-то в свою записную книжку, крикнул: “Молчанье!” – и прочел из этой же книжки следующее: “Закон сорок четвертый. Все лица, чей рост превышает одну версту, обязаны удалиться из залы суда”.

Все уставились на Аню.

– Превышаешь! – молвил Король.

– И многим, – добавила Королева.

– Во всяком случае, я не намерена уходить, – сказала Аня. – А кроме того, это закон не установленный, Вы сейчас его выдумали.

– Это старейший закон в книге, – возразил Король.

– Тогда он должен быть законом номер первый, а не сорок четвертый, – сказала Аня.

Король побледнел и захлопнул записную книжку.

– Обсудите приговор, – обратился он к присяжникам, и голос его был тих и трепетен.

– Есть еще одна улика, – воскликнул Белый Кролик, поспешно вскочив. – Только что подобрали вот эту бумажку.

– Что на ней написано? – полюбопытствовала Королева.

– Я еще не развернул ее, – ответил Кролик. – Но, по-видимому, это письмо, написанное подсудимым… к… к кому-то.

– Так оно и должно быть, – сказал Король. – Разве только, если оно написано к никому, что было бы безграмотно, – не правда ли?

– А как адрес? – спросил один из присяжников.

– Адреса никакого нет, – сказал Кролик. – Да и вообще ничего на внешней стороне не написано. – Он развернул листок и добавил: – Это, оказывается, вовсе не письмо, а стихи.

– А почерк чей, подсудимого? – спросил вдруг один из присяжников.

– В том-то и дело, что нет, – ответил Кролик. – Это-то и есть самое странное.

Присяжники все казались озадаченными.

– Он, должно быть, подделался под чужой почерк, – решил Король. Присяжники все просветлели.

– Ваше Величество, – воскликнул Валет, – я не писал этого, и они не могут доказать, что писал я: подписи нет.

– То, что ты не подписал, ухудшает дело, – изрек Король. – У тебя, наверное, совесть была нечиста, иначе ты бы поставил в конце свое имя, как делают все честные люди!

Тут раздались общие рукоплесканья: это была первая действительно умная вещь, которую Король сказал за весь день.

– Это доказывает его виновность, конечно, – проговорила Королева. – Итак, отруб…

– Это ровно ничего не доказывает, – перебила Аня. – Вы же даже не знаете, о чем говорится в этих стихах.

– Прочесть их, – приказал Король.

Белый Кролик надел очки.

– Откуда, Ваше Величество, прикажете начать? – спросил он.

– Начни с начала, – глубокомысленно ответил Король, – и продолжай пока не дойдешь до конца. Тогда остановись.

В зале стояла мертвая тишина, пока Кролик читал следующие стихи:
При нем беседовал я с нею О том, что он и ей, и мне Сказал, что я же не умею Свободно плавать на спине. Хоть я запутался – не скрою, – Им ясно истина видна; Но что же станется со мною, Когда вмешается она? Я дал ей семь, ему же десять, Он ей – четыре или пять. Мы не успели дело взвесить, Как все вернулись к нам опять. Она же высказалась даже (Пред тем, как в обморок упасть) За то, что надо до продажи Ей выдать целое, нас часть. Не говорите ей об этом Во избежанье худших бед. Я намекнул вам по секрету, Что это, знаете, секрет.

– Вот самое важное показание, которое мы слышали, – сказал Король. – Итак, пускай присяжные…

– Если кто-нибудь из них может объяснить эти стихи, я дам ему полтинник, – проговорила Аня, которая настолько выросла за время чтения, что не боялась перебивать. – В этих стихах нет и крошки смысла – вот мое мнение.

Присяжники записали: “Нет и крошки смысла – вот ее мненье”, но ни один из них не попытался дать объяснение.

– Если в них нет никакого смысла, – сказал Король, – то это только, знаете, облегчает дело, ибо тогда и смысла искать не нужно. Но как-никак, мне кажется, – продолжал он, развернув листок на коленях и глядя на него одним глазом, – мне кажется, что известное значенье они все же имеют. “Сказал, что я же не умею свободно плавать на спине”. Ты же плавать не умеешь? – обратился он к Валету.

Валет с грустью покачал головой.

– Разве, глядя на меня, можно подумать, что я хорошо плаваю? – спросил он. (Этого, конечно, подумать нельзя было, так как он был склеен весь из картона и в воде расклеился бы.)

– Пока что – правильно, – сказал Король и принялся повторять стихи про себя: “…Им ясно истина видна” – это, значит, присяжным. “…Когда вмешается она…” – это, должно быть, Королева. “Но что же станется со мною?”…да, это действительно вопрос! “…Я дал ей семь, ему же десять…”…ну, конечно, это насчет пирожков.

– Но дальше сказано, что “все вернулись к нам опять”, – перебила Аня.

– Так оно и есть – вот они! – с торжеством воскликнул Король, указав на блюдо с пирожками на столе. – Ничего не может быть яснее! Будем продолжать: “…Пред тем, как в обморок упасть…” Ты, кажется, никогда не падала в обморок, моя дорогая? – обратился он к Королеве.

– Никогда! – рявкнула с яростью Королева и бросила чернильницей в Ящерицу. (Бедный маленький Яша уже давно перестал писать пальцем, видя, что следа не остается, а тут он торопливо начал сызнова, употребляя чернила, струйками текущие у него по лицу.)

– В таком случае это не совпадает, – сказал Король, с улыбкой обводя взглядом присутствующих. Гробовое молчанье.

– Это – игра слов! – сердито добавил он, и все стали смеяться.

– Пусть присяжные обсудят приговор, – сказал Король в двадцатый раз.

– Нет, нет, – прервала Королева. – Сперва казнь, а потом уж приговор!

– Что за ерунда? – громко воскликнула Аня. – Как это возможно?

– Прикуси язык! – гаркнула Королева, густо побагровев.

– Не прикушу! – ответила Аня.

– Отрубить ей голову, – взревела Королева. Никто не шевельнулся.

– Кто вас боится? – сказала Аня. (Она достигла уже обычного своего роста.) – Ведь все вы – только колода карт.

И внезапно карты взвились и посыпались на нее: Аня издала легкий крик – не то ужаса, не то гнева – и стала от них защищаться и… очнулась… Голова ее лежала на коленях у сестры, которая осторожно смахивала с ее лица несколько сухих листьев, слетевших с ближнего дерева.

– Проснись же, Аня, пора! – сказала сестра. – Ну и хорошо же ты выспалась!

– Ах, у меня был такой причудливый сон! – воскликнула Аня и стала рассказывать сестре про все те странные приключения, о которых вы только что читали. Когда она кончила, сестра поцеловала ее и сказала:

– Да, действительно, сон был причудливый. А теперь ступай, тебя чай ждет; становится поздно.

И Аня встала и побежала к дому, еще вся трепещущая от сознанья виденных чудес.
* * *

А сестра осталась сидеть на скате, опершись на вытянутую руку. Глядела она на золотой закат и думала о маленькой Ане и обо всех ее чудесных приключениях и сама в полудреме стала грезить.

Грезилось ей сперва лицо сестренки, тонкие руки, обхватившие голое колено, яркие, бойкие глаза, глядящие ей в лицо. Слышала она все оттенки детского голоса, видела, как Аня по обыкновению своему нет, нет, да и мотнет головой, откидывая волосы, которые так настойчиво лезут на глаза. Она стала прислушиваться, и все кругом словно ожило, словно наполнилось теми странными существами, которые причудились Ане.

Длинная трава шелестела под торопливыми шажками Белого Кролика; испуганная Мышь барахталась в соседнем пруду; звякали чашки – то Мартовский Заяц со своими приятелями пили нескончаемый чай; раздавался резкий окрик Королевы, приказывавшей казнить несчастных гостей своих; снова поросенок-ребенок чихал на коленях у Герцогини, пока тарелки и блюда с грохотом разбивались кругом; снова вопль Грифа, поскрипыванье карандаша в руках Ящерицы и кряхтенье подавляемых Морских Свинок наполняли воздух, мешаясь с отдаленными всхлипываниями горемычной Чепупахи.

Так грезила она, прикрыв глаза, и почти верила в страну чудес, хотя знала, что стоит глаза открыть – и все снова превратится в тусклую явь: в шелестенье травы под ветром, в шуршанье камышей вокруг пруда, сморщенного дуновеньем, – и звяканье чашек станет лишь перезвоном колокольчиков на шеях пасущихся овец, а резкие крики Королевы – голосом пастуха. И все остальные звуки превратятся (знала она) в кудахтанье и лай на скотном дворе, и дальнее мычанье коров займет место тяжелого всхлипыванья Чепупахи.

И затем она представила себе, как эта самая маленькая Аня станет взрослой женщиной, и как она сохранит в зрелые годы свое простое и ласковое детское сердце, и как она соберет вокруг себя других детей и очарует их рассказом о том, что приснилось ей когда-то, и как она будет понимать их маленькие горести и делить все простые радости их, вспоминая свое же детство и длинные, сладкие летние дни.

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12

На главную

 
Содержание:
[ Карта сайта ]